Россия за четыре года войны в Украине выстроила прагматичную и децентрализованную модель военных инноваций, которая опережает США в войне дронов — об этом в колонке для The New York Times пишет сотрудница Центра стратегических и международных исследований (CSIS) Катерина Бондар.
Как передает "Хвиля", об этом сообщает The New York Times. Бондар — бывшая советница украинского правительства по реформам в оборонном и финансовом секторах. В колонке она утверждает: привычная картина жесткой и централизованной российской армии "опасно устарела".
Автор выделяет четыре решения, которые, по ее мнению, стали поворотными. Первое: Кремль сделал беспилотные системы и искусственный интеллект национальным приоритетом. По российским правительственным прогнозам, к 2030 году в беспилотном секторе будет работать один миллион специалистов, а ежегодный выпуск специалистов по ИИ должен вырасти более чем на 400%. Гражданские отрасли генерируют данные, кадры и программное обеспечение, которые перетекают в оборонку, а армия становится постоянным полигоном для их испытаний.
Второе решение — непрерывные эксперименты с отбором того, что прошло боевое применение. Бондар приводит пример дрона Shahed. Получив конструкцию от Ирана в 2022 году, россия менее чем за три года внесла в него более трех десятков серьезных модификаций — в навигацию, связь, боевое снаряжение и тактику применения. Завод под Елабугой в Татарстане, примерно в 1000 километров к востоку от Москвы, одновременно функционирует как школа и исследовательская лаборатория, где студенты работают рядом с инженерами.
Та же логика распространяется и на автономность. Бондар ссылается на данные украинской разведки, согласно которым россия разворачивает так называемые дроны V2U, способные действовать без внешней связи — вести навигацию, распознавать цели и поражать их самостоятельно за счет бортовых вычислительных мощностей. По ее оценке, эти системы перешли от дистанционно управляемых к полностью автономным и работают даже тогда, когда сигнал к операторам подавлен.
Эти системы далеко не совершенны. Украинские военные рассказали Бондар, что V2U поражали гражданские, а не военные объекты. Но, как пишет автор, Москва не ждет технологического совершенства и не сдерживает себя этическими соображениями — она применяет это оружие на поле боя и совершенствует его в реальном времени.
Третье решение — отказ от абстракций. Вместо масштабных архитектур вроде пентагоновской концепции объединенного командования и контроля во всех доменах (JADC2), которая после многих лет разработки до сих пор не реализована, россияне создают программы для решения конкретных боевых задач. Бондар приводит в пример комплекс "Глаз"/"Гроза": программа "Глаз" одним нажатием извлекает координаты цели из видео с дрона и передает их в "Грозу" — центр управления огнем, работающий на ноутбуке или планшете. Цикл от обнаружения до артиллерийского удара сократился с часов до минут.
Четвертое решение и, по оценке Бондар, самое важное — ставка на частную инициативу. Волонтерские сети вроде проекта "Архангел" выросли из групп энтузиастов в общенациональные тренировочные структуры, которые готовят операторов, тестируют новые технологии и адаптируют тактику быстрее, чем официальные военные институты. Государство, пишет автор, не контролирует эту экосистему — оно наблюдает, отбирает и масштабирует то, что работает. Министр обороны рф Андрей Белоусов публично одобрил разработку и сборку, которую назвал "гаражной".
Ставки выходят далеко за рамки войны в Украине. Бондар напоминает: иранские "Шахеды", развернутые при поддержке рф, уже поражали американскую технику и объекты на Ближнем Востоке. Продвижение Москвы в сфере автономности, по ее мнению, сделает такие атаки еще более разрушительными.
Вашингтон, пишет автор, вкладывает миллиарды в дроны и ИИ, но продолжает мыслить категориями закупок, а не интеграции. Большинство американских подразделений не тренируются в условиях постоянного подавления GPS — а именно это сегодня определяет современную войну дронов. Ее рецепт: Пентагон должен открыться не только для нетрадиционных производителей железа, но и для поставщиков программного обеспечения и тренингов, и выстроить единый цикл обратной связи между экспериментами, обучением и боевыми действиями. США, заключает Бондар, стартуют с гораздо более сильной инновационной базы, чем россия, но им не хватает институциональной воли ее использовать.
