Джонатан Свон, репортёр The New York Times и соавтор Мэгги Хаберман по книге Regime Change, стал гостем Джейка Салливана и Джона Файнера в подкасте The Long Game. Опираясь на свои расследования о втором сроке Трампа, он обсуждает победу демократов на промежуточных выборах, войну в Иране, Украину, Китай и Nvidia. Беседа записана 4 ноября 2026 года, наутро после выборов.
Коалиция распалась
Ведущий: Некоторые результаты ещё поступают, но демократы одержали сокрушительную победу, а республиканцы потерпели разгром. Что произошло на промежуточных выборах 2026 года и что это означает?
Джонатан Свон: Это полное неприятие Трампа и его администрации. Насколько я могу судить по имеющимся данным, практически все группы внутри коалиции MAGA отошли от неё, причём в очень значительном количестве: мужчины, составлявшие её основу, латиноамериканцы, молодёжь, белые без высшего образования. Неприятие и отток по всем направлениям.
Республиканцы шутили о "колеблющемся Миссисипи". Так вот, он действительно стал колеблющимся и в итоге может достаться демократам. Пока неизвестно: разрыв минимальный. Глядя на карту, нетрудно представить, что с чуть большим финансированием демократы могли бы взять Луизиану и Флориду. Пару недель назад я был в Канзасе и чувствовал, что там что-то происходит. Демократы взяли Канзас впервые почти за сто лет. Один республиканский источник, разбирающийся в техасской политике лучше почти всех моих знакомых, описал происходящее в Южном Техасе словом "библейское".
Финансовое преимущество республиканцев было больше, чем когда-либо за обозримое прошлое. Один Илон Маск потратил в этом избирательном цикле более 450 миллионов долларов. В американской истории этому нет аналогов. В Техасе он в одиночку свёл на нет все усилия Таларико по сбору средств, а республиканцев там полностью разгромили. Это были настоящие выборы-цунами. Теперь начинается разбор последствий, и мы увидим, как будет выглядеть заключительный этап эпохи Трампа.
Ведущий: Regime Change начинается с новогодней вечеринки Трампа в Мар-а-Лаго перед наступлением 2026 года: Кристи Ноэм танцует под Vanilla Ice, картину с Иисусом и подписью Трампа продают на аукционе за 2,7 миллиона долларов. Затем последовали операция против Мадуро в Венесуэле, война в Иране и теперь этот ответ избирателей. Входит ли Трамп в 2027 год "хромой уткой"?
Джонатан Свон: Трамп обычно реагирует на плохие для него события с задержкой. Вчера вечером он делал примирительные заявления и поздравлял демократов. Я не придаю этому никакого значения. Через несколько дней, недель или часов мы можем услышать прямо противоположное.
В книге мы сообщаем: он говорил людям, что помилует любого, кто подходил к Овальному кабинету на расстояние 250 футов. В его команде обсуждают наём адвокатов и подготовку к проверкам со стороны Конгресса. Я ожидаю некоторых кадровых перестановок, хотя не хочу делать прогнозы.
Трамп захочет показать, кто здесь главный. Он не захочет быть "хромой уткой". В интервью Роберту Косте из CBS, кажется, вчера, он говорил о том, насколько широки его исполнительные полномочия и возможности действовать единолично. Он по-прежнему президент, и особенно во внешней политике, где Конгресс фактически уступил свои позиции, его возможности огромны.
Возникнет противоречие: с одной стороны — настоящая "хромая утка", администрация, которую отвергла и презирает значительная часть избирателей, и демократы с прочным большинством в обеих палатах; с другой — очень сильная исполнительная власть. Её полномочия существенно расширились, особенно за последние двадцать лет. Следующие два года могут оказаться довольно бурными.
Иран и стоимость жизни
Ведущий: Считается, что выборы решают повседневные материальные заботы, а не внешняя политика, но война в Иране напрямую повлияла на цены. Насколько важной она оказалась для результата?
Джонатан Свон: Мы с Мэгги Хаберман и Шейном Голдмахером готовим большой материал о закулисье выборов. Вероятно, он выйдет в ближайшие сутки. Мы получили много внутренних опросов. Практически все их проблемы связаны с последствиями войны в Иране.
В этих опросах изучали ушедших сторонников: избирателей Трампа 2024 года, которые теперь не собирались голосовать, и то, что могло бы их вернуть. Выход из войны с Ираном часто называли в ответах. Люди напрямую связывали стоимость жизни с войной.
Но дело не только в Иране. Уже к концу прошлого года Трамп терял поддержку в вопросах экономики, традиционно его самой сильной темы. С началом нового года избиратели стали чаще винить в инфляции Трампа, чем Байдена или демократов. Это был важный перелом.
Ещё одна тема, которую демократы эффективно использовали, — Эпштейн. Её считают маргинальной, но люди сами поднимают её в фокус-группах, и она проявляется в опросах. Демократы встроили её в историю о коррупции, защите элит и власти, которая не на вашей стороне. На это послание они потратили миллионы. Оно доходило и до республиканцев, и до независимых избирателей, а не только до демократов. Значительная часть демократической кампании была направлена на снижение явки республиканцев. Многие из них не перешли на другую сторону — они остались дома.
Ведущий: Трамп шёл на выборы с антивоенной программой, особенно применительно к Ближнему Востоку, а затем начал войну с Ираном и позволил ей затянуться на весь избирательный год. Вы назвали это самым близким к принципиальному внешнеполитическому решению из всего, что он принимал. Что вы имели в виду?
Джонатан Свон: Правые противники вмешательства отказываются замечать, что Иран всегда был для Трампа исключением. Он говорил о прекращении глупых войн на Ближнем Востоке, но по отношению к Ирану был гораздо большим "ястребом", чем его окружение. Он говорит об этом сорок лет. Американское унижение времён Картера сильно повлияло на формирование его взглядов.
В первый срок он вышел из ядерной сделки Обамы вопреки советам в том числе Мэттиса. Нанёс удар по Сулеймани, несмотря на возражения. Между двумя сроками вопрос стал для него более личным: ФБР сообщило ему и его команде, что Иран пытается его убить.
В нашей книге Рон Дермер, один из ближайших помощников Нетаньяху, приезжает к Трампу после выборов, а затем говорит знакомым, что оценивает вероятность вступления Трампа в войну вместе с Нетаньяху в 80 процентов. Дермер собирался уйти из правительства, но уговорил жену позволить ему остаться подольше: он считал войну возможной и хотел в ней участвовать.
Трамп действительно колебался. В начале 2025 года он порой говорил, что не хочет иметь с этой войной ничего общего, называл Биби "мошенником" и утверждал, что тот пытается его подставить. Трамп искренне хотел сделки с Ираном. Он отправил Уиткоффа, пытался обмениваться письмами с аятоллой. Но ему не хватает терпения, чтобы довести дипломатический процесс до конца.
Иранцы через оманцев едва ли не умоляли изложить что-нибудь письменно. Уиткофф отказывался фиксировать что-либо на бумаге. Когда письменное предложение наконец поступило, иранцы не отвечали неделю, десять дней, двенадцать дней. Их система сложная и медленная. Здесь нужно настоящее терпение, а у Трампа его не было.
Незадолго до прошлогодней двенадцатидневной войны я спросил его об этом на борту Air Force One и почувствовал, как ему не терпится. В этот вакуум вошёл Нетаньяху и, по сути, сказал: "Я начинаю". Трамп сомневался, но, увидев то, что счёл первоначальным успехом войны, захотел присоединиться. Думаю, он извлёк из той войны неверные уроки.
Люди указывают на Венесуэлу как на момент, когда он опьянел от самоуверенности. Я думаю, двенадцатидневная война значила больше. После довольно слабого ответа Ирана, когда ракеты были выпущены, но ни один американец не погиб, он решил, что Иран — бумажный тигр, гораздо слабее и менее дееспособный, чем о нём говорят.
Перед войной, начавшейся 28 февраля, разведывательное сообщество крайне скептически оценивало перспективы смены режима. Но Трамп интуитивно чувствовал, что режим быстро падёт. Венесуэлу он описал нам как "одночасовую войну". Он думал, что и этот режим рухнет. Возможность закрытия Ормузского пролива или истощения американских запасов средств ПВО и дальнобойного оружия казалась ему чем-то абстрактным: он ожидал, что война закончится раньше.
Плохие варианты и ядерное предупреждение
Ведущий: Одновременно поступают сигналы об эскалации и возможной сделке. Такер Карлсон предупредил, что Трамп может применить против Ирана ядерное оружие — об этом страшно даже подумать. О чём говорят ваши сведения и насколько Карлсон далёк от реальности?
Джонатан Свон: Думаю, довольно далёк. Ничто из того, что я выяснил, не указывает на рассмотрение ядерного удара. Если такой разговор и состоялся, мне о нём неизвестно, а я внимательно слежу за этой темой.
Трамп застрял между неприятными вариантами, а окружают его в основном люди, не желающие описывать их реалистично. Уиткофф — неисправимый оптимист: прекрасная сделка у него всегда вот-вот будет заключена, но этого не происходит.
Трезвая оценка выглядела бы так: принять сделку, вероятно, хуже обамовской, выдержать критику "ястребов" и уйти; либо пойти ва-банк, ввести наземные войска и попытаться сменить режим. Последнего Трамп, судя по всему, не хочет.
Вместо этого он возвращается к промежуточному варианту, который мало что даёт. У CENTCOM есть планы кампании продолжительностью примерно семьдесят два часа — более ожесточённой, чем первые дни Epic Fury, с расширенным перечнем целей, включая энергетическую инфраструктуру, чтобы ещё сильнее подорвать экономику Ирана.
Короткую кампанию планируют отчасти потому, что США не хватает средств ПВО для длительной. Но продолжительность определяют не только США. Люди из военной разведки говорили мне, что Иран способен растянуть её на очень долгое время. Его асимметричные возможности, в том числе дроны, позволяют серьёзно повредить инфраструктуру стран Персидского залива. Трамп, похоже, не готов сделать ни один из двух трудных выборов, поэтому остаётся в промежуточной зоне, не добиваясь решающего результата.
Белый дом против расследований
Ведущий: Что на самом деле изменится в том, как Трамп управляет? Сосредоточится ли он на внешней политике, поскольку продвигать внутреннюю программу стало труднее? Насколько стоит нервничать, например, кубинскому правительству?
Джонатан Свон: Во-первых, у него нет внутренней программы. Она была при вступлении в должность: у Стивена Миллера в таблице были расписаны более ста президентских указов, а в начале прошлого года последовал весь этот натиск. Они приняли "большой прекрасный законопроект". С тех пор запал иссяк.
Иммиграционные меры по-прежнему жёсткие. Но примерно в январе, после убийств Рене Гуд и Алекса Претти в Миннесоте, Трампа стало беспокоить, как это выглядит. Решили отступить от наиболее показных и агрессивных мер.
Между Стивеном Миллером и Сьюзи Уайлс всегда существовало напряжение. Уайлс слушает руководителей бизнеса; она политический практик, а не идеолог. Миллер глубоко идеологичен и гораздо жёстче Трампа по вопросам иммиграции. Трамп использовал эту тему в политических целях, но его вполне устраивают визы H-1B, дешёвая рабочая сила и его коалиция с бизнесом. Я очень сомневаюсь, что здесь найдётся достаточно политических точек соприкосновения, чтобы чего-то добиться.
Думаю, следующие два года принесут множество расследований. Мы всё ещё очень мало знаем об использовании власти в собственных интересах и личном обогащении, которые сейчас происходят, и я думаю, многое выйдет наружу. Белый дом перейдёт в боевой режим, отбиваясь от расследований.
Трамп вообще не очень интересуется внутренней политикой. В кампании 2024 года помощникам приходилось упрашивать его говорить об экономике: он считал это скучным. Пару недель назад на мероприятии в Белом доме ко Дню Колумба он выступал около часа. Я немного преувеличиваю, но, наверное, минут сорок были посвящены мрамору, граниту, золоту и пористости строительных материалов. Когда мы с Мэгги встречались с ним в марте, война, казалось, занимала его меньше всего. Он показывал архитектурные изображения бального зала, колонн и клёнов, которые покупал для Белого дома. Вот что его увлекает.
Во внутренних делах ожидайте оборонительного режима военного штаба. При этом ему очень интересно перекраивать мир и совершать крупные шаги за рубежом. Марко Рубио очень заинтересован в результате на Кубе. Для человека, который занимает посты госсекретаря и советника по национальной безопасности, он сравнительно меньше занимается вопросами Ирана и российско-украинской войны и гораздо больше сосредоточен на Кубе и Западном полушарии. За этим стоит следить.
Украина, президентская власть и трудности Вэнса
Ведущий: Трампу больше не нужно беспокоиться ни о собственных выборах, ни о промежуточных. Может ли это ещё сильнее развязать ему руки? Нас это тревожит в связи с Украиной: его симпатии, похоже, на стороне России, хотя Конгресс, американцы и наши союзники поддерживают Украину.
Джонатан Свон: На протяжении этого срока политические соображения и так почти не сдерживали его. Он лишь в сентябре разрешил тратить 400 миллионов долларов, накопленных в MAGA Inc. Помощники отчаянно пытались заинтересовать его промежуточными выборами. В последний месяц он в итоге очень активно участвовал в кампании, но до этого почти не проявлял беспокойства. Он управлял совсем не так, будто успех республиканцев на выборах был для него приоритетом.
Подозреваю, теперь ограничений будет ещё меньше. Когда он под давлением или кто-то сомневается в его силе, ему хочется эту силу продемонстрировать. Во внешней политике это можно сделать почти без препятствий со стороны Конгресса. Но и до сих пор он не слишком себя сдерживал.
Интересный вопрос к 2028 году — как Джей Ди Вэнсу баллотироваться в президенты, оставаясь в этой администрации. Трамп не позволит ему дистанцироваться и будет следить за каждым шагом и комментировать его. Коалиция с опорой на рабочий класс, победившая в 2024 году благодаря большей поддержке латиноамериканцев, афроамериканцев и молодёжи, распалась. Это была поразительная коалиция.
Вэнсу нужно собрать её заново, оставаясь в глубоко непопулярной администрации под началом глубоко непопулярного президента, который обрушится на него при любой попытке отойти в сторону. В отличие от других, он не может поблагодарить президента, на время уйти, а потом вернуться в политику. Ему придётся оставаться до конца. Это довольно трудная задача.
Ведущий: В вашей книге описано, как Вэнс убеждал Трампа применить Закон о восстании после убийства Алекса Претти сотрудниками пограничной службы в Миннесоте. Этот закон даёт президентам огромные полномочия по использованию армии внутри страны. Насколько близок к этому был Трамп и возможно ли это теперь?
Джонатан Свон: Отличие в том, что Джордж Буш-старший применил его по просьбе губернатора. Трамп рассматривал применение вопреки возражениям губернатора. Миллер очень этого хотел, Вэнс очень этого хотел, в разные моменты и Трамп тоже. Он этого не сделал, но заряженное оружие по-прежнему лежит на полке.
Мы также сообщаем, что обсуждение приостановки habeas corpus было гораздо серьёзнее, чем принято думать. Секретарь аппарата Белого дома счёл необходимым написать записку, объяснявшую сдержанным юридическим языком, почему это плохая идея. Это не были праздные рассуждения. У меня нет причин считать, что при подходящих условиях к ним не вернутся.
Ведущий: Насколько серьёзно вы воспринимали возможность вмешательства в промежуточные выборы? Опасность уже миновала?
Джонатан Свон: Невозможно освещать и пережить 2020 год и его последствия, не воспринимая всерьёз любые варианты. Попытки были: посмотрите на спор на Аляске из-за второго Дэна Салливана в бюллетене. Они продемонстрировали готовность использовать все рычаги, но те сработали против них.
Мне нужно проверить, но, похоже, они могут потерять почти все места, ради которых перекраивали округа. Есть слово "dummymander": пытаясь создать больше надёжных округов, вы снижаете надёжность каждого, а большая волна всё смывает. Масштаб поражения делает эти вопросы сейчас довольно отвлечёнными. Но при очень близком результате я не сомневаюсь: в ход могло пойти что угодно.
Nvidia, Megaspeed и вопросы без ответов
Ведущий: Вы с коллегами из The New York Times расследовали отношения главы Nvidia Дженсена Хуанга с Элис Вонг, одной из руководительниц компании из Сингапура, которая покупает продукцию Nvidia. Вы сообщаете, что американское правительство подозревает её в работе на китайскую разведку. Что происходит?
Джонатан Свон: Очень любопытная ситуация. Насколько нам удалось установить, Элис Вонг была телеведущей в Китае, а потом внезапно получила в распоряжение миллиарды долларов на закупку чипов для Megaspeed. Особенно при Байдене США пытались ограничить доступ Китая к передовым чипам для ИИ. Американское правительство расследовало возможную контрабанду чипов компанией Megaspeed, и некоторые считали, что она незаконно поставляет чипы Nvidia в Китай. Это был крупный клиент Nvidia.
Американское правительство начало электронное наблюдение за Вонг и обнаружило её близкие отношения с гражданином США. При наблюдении за иностранцами личность такого гражданина скрывают. Сотрудники запросили её раскрытие, и это оказался Дженсен Хуанг. Их фотографировали вместе в баре и ресторане в Тайбэе в 2024 и 2025 годах. Они продолжали общаться и после того, как Times в прошлом году написала о расследовании в отношении Megaspeed и вопросах к Вонг.
Об этом знала небольшая группа людей на самом верху американской власти. Мы сообщили, что Трампу ещё в прошлом году доложили о близких отношениях Хуанга с женщиной, предположительно связанной с китайской разведкой и с компанией, которая, возможно, помогает контрабанде чипов. Особого беспокойства он не проявил. Хуанга так и не проинформировали о возможной угрозе со стороны разведки. Многие вопросы остаются без ответов, мы продолжаем расследование.
Ведущий: Хуанг стал влиятельным советчиком Трампа по Китаю и добивается ослабления экспортного контроля над чипами. Может ли Хуанг находиться под чужим влиянием? Влияет ли Китай на Трампа через его советчика или такой вывод слишком категоричен?
Джонатан Свон: Наши сведения не позволяют установить, знал ли Хуанг о предполагаемой разведывательной роли Вонг. Теперь он знает о публикациях. На высшем уровне американской власти есть разные мнения.
Некоторые называют его — это их слова — наивным или слишком благодушным по отношению к Пекину: он считает режим более безобидным, чем тот есть, и верит, что может улучшить отношения. Он хочет продавать чипы, чтобы все пользовались Nvidia и американскими технологиями, и не видит в Пекине особой угрозы.
Другие говорят, что столь умный человек не мог не замечать вопросов к женщине, у которой внезапно появилось столько денег и влияния, особенно после прошлогоднего расследования Times о Megaspeed.
Короткий ответ: я не знаю. Я не стану выходить за пределы того, что мы выяснили. Но Хуанг действительно имеет огромное влияние на Трампа в вопросах ИИ — возможно, это самый влиятельный голос, к которому тот прислушивается.
Почему Свон не считает Трампа "ястребом" по Китаю
Джонатан Свон: Трамп никогда не был "ястребом" по Китаю. В 2016 году он говорил так, что люди могли это подумать, и эффективно использовал тему политически. Но вопросы национальной безопасности и прав человека в этих отношениях его никогда не интересовали. В 2020 году я спросил его, почему он не ввёл санкции против Китая из-за обращения с уйгурами. Он ответил: потому что пытается заключить торговую сделку.
Только после COVID, когда он решил, что Си Цзиньпин навредил ему и его избирательным перспективам, он позволил настоящим "ястребам", в том числе Майку Помпео и Мэтту Поттингеру, проводить жёсткую политику национальной безопасности. Это произошло примерно в последние девять месяцев его первого срока.
Его не волнуют ни демократия на Тайване, ни права человека. В нашей книге описано, как он поднимает чайную ложку, говорит: "Это Тайвань", — и пренебрежительно спрашивает, зачем Америке воевать за крошечный остров, который, по его мнению, неизбежно достанется Китаю. Если он и думает о Тайване, то как о поставщике полупроводников.
Когда он начал торговую войну в апреле 2025 года, у Китая были план и реальные рычаги. Пекин ограничил поставки редкоземельных элементов и повысил пошлины. Трамп и его окружение забеспокоились, что экономика войдёт в гибельную спираль. В мае он отправил министра финансов Скотта Бессента в Женеву договариваться о разрядке. С тех пор в отношениях с Китаем он ведёт себя исключительно как "голубь". Он смягчил более жёсткие формулировки о Китае в стратегии национальной обороны и старался не нарушать сложившееся равновесие.
Как и с Ираном, одновременно верны две вещи. Нетаньяху подталкивал Трампа к войне и находил у него отклик. Хуанг добивается более мягкого подхода к регулированию отношений с Китаем, экспортному контролю и ИИ — и тоже находит у Трампа отклик.
Ведущий: Недавно Трамп сказал, что хотел бы ответить утвердительно на вопрос, доверяет ли он по-прежнему Хуангу, если только не выяснится что-то обратное. Может ли ваше расследование изменить его отношение?
Джонатан Свон: Я сомневаюсь, что он отвернётся от Хуанга. Трамп считает успех Nvidia неотделимым от успеха американской экономики и силы фондового рынка. Это курица, несущая золотые яйца, и он не хочет мешать её бизнесу. Хуанг стал его важным сторонником. Мы сообщали, что они выделили более 20 миллионов долларов на бальный зал. Трампа также привлекают богатые и харизматичные люди вроде него. Я был бы очень удивлён, если бы он отвернулся от Хуанга, особенно учитывая, что ему доложили обо всём ещё год назад, а он ничего не предпринял.
Ведущий: Могут ли Трамп, Путин и Си провести трёхстороннюю встречу на саммите АТЭС в Китае позднее в этом месяце и обсудить Украину, Иран и Тайвань?
Джонатан Свон: Трамп явно хотел бы этого. Не знаю, смогут ли они согласовать повестку, которая устроит все три державы. У меня нет сведений сверх уже известных: такая идея обсуждалась. Я немного сомневаюсь, что встреча состоится.
Прогнозы и желание остановить технический прогресс
Ведущий: Новый Конгресс приступит к работе без происшествий в январе 2027 года?
Джонатан Свон: Да, думаю, что так.
Ведущий: Кого Трамп обвинит в результате и кого ему следует обвинять?
Джонатан Свон: Он уже обвиняет кандидатов. Он делал это и заранее: говорил о том, какой Кен Пакстон некрасивый, неряшливый и плохо одетый. Жду продолжения. Винить ему следует себя. Прежде всего именно его решение начать войну в Иране создало условия для этой избирательной катастрофы республиканцев.
Ведущий: Кто станет кандидатами в 2028 году и кто победит?
Джонатан Свон: Это абсурд. Я не могу делать такие прогнозы. Особенно у республиканцев сейчас, кажется, больше неопределённости, чем когда-либо.
Ведущий: То есть выдвижение Вэнса не предрешено?
Джонатан Свон: Не думаю. Вероятно, у него самый понятный путь, если он решит по нему пойти, но путь тяжёлый.
Ведущий: Объявит ли новый Конгресс кому-нибудь импичмент и кто следующим уйдёт из кабинета?
Джонатан Свон: Демократы, похоже, готовятся к импичменту. Пит Хегсет, кажется, в числе первых в их списке, как и Бобби Кеннеди. Не знаю, кто из членов кабинета уйдёт первым. О Хегсете говорят давно — поверю, когда увижу. Меня удивляет, что Трамп до сих пор толком никого не начал винить в войне, но это может измениться.
Ведущий: Марко Рубио доработает до конца срока?
Джонатан Свон: Скорее да, чем нет, но я не говорю это с уверенностью.
Ведущий: Назовите своё непопулярное мнение на любую тему.
Джонатан Свон: Честно говоря, будь я Богом или королём, я бы остановил весь технологический прогресс примерно в 1975 году.
Ведущий: Почему в 1975-м?
Джонатан Свон: До интернета. Думаю, своими инновациями мы загоняем себя в антиутопический ад и возвращаем мир к язычеству.
Ведущий: Примечательное мнение для человека, который часть карьеры построил в интернет-издании.
Джонатан Свон: Я газетчик. Моя первая работа, когда мне было пятнадцать или шестнадцать, была в газете. Я люблю печатное слово, люблю всё на бумаге. Мне нравится читать книги.
После интервью: памятники, наследие и политические сюрпризы
Ведущий: Мне нравится, как расследования Свона оспаривают общепринятые представления, в том числе о якобы жёстких взглядах Трампа на Китай или иммиграцию. Как отметил Свон, Трамп использовал иммиграцию в политических целях, которые я считаю весьма предосудительными, а не исходя из глубоких убеждений. Подобные представления часто не выдерживают проверки.
Ведущий: Меня поразило, сколько времени Трамп посвящает обсуждению мрамора, золота и архитектуры. Возможно, вновь проявляется его первая любовь как застройщика. Или он думает о наследии и памятниках самому себе, а это может перейти в политику: резкий шаг в Иране, чтобы "довести дело до конца", либо шаг на Кубе. Я задаюсь вопросом, не сделает ли это его всё более опасным в следующие два года.
Свон смотрел на это спокойнее, ожидая продолжения прежнего курса президента, который и так ничем не стеснён. Я всё же думаю, что серьёзная перемена возможна, в том числе в ближайшие дни, пока Трамп обдумывает эскалацию в Иране.
Ведущий: А вот насчёт примирительного поворота к демократам Свон настроен менее оптимистично. Он очень скептичен, несмотря на вчерашние заявления Трампа. Я разделяю этот скепсис.
Ведущий: В чём мы недавно ошибались?
Джон Файнер: Я начал думать, что традиционные британские партии, лейбористы и консерваторы, медленно умирают. Но в последних опросах лейбористы во главе с премьер-министром Энди Бёрнемом первые, консерваторы вторые, а Reform опустилась на третье, иногда четвёртое место. Год назад Reform была первой. Рано говорить, надолго ли это восстановление. Не решатся ли лейбористы на досрочные выборы в следующем году, чтобы закрепить позиции, даже если потеряют места?
Правительство Стармера было настолько непопулярно, что почти любая замена получила бы период благосклонности. Бёрнем не всё делает иначе, но проявляет больше политического мастерства и лидерства. Что касается правых, мне хотелось бы верить, что избиратели внимательнее посмотрели на заявления Фараджа и публикации о российском влиянии и отвернулись от него. Это может быть слишком оптимистично: здесь я разбираюсь хуже. Reform лишь немного отстаёт от консерваторов и может восстановить позиции.
Джейк Салливан: Я бы предсказал победу Флавиу Болсонару в Бразилии. Четвёртый срок Лулы стал для меня неожиданностью. Из стратегии национальной безопасности Трампа следовало, что мир отстаёт от Америки на один избирательный цикл и его вот-вот захлестнёт правый популизм. Этого не произошло. Орбан ушёл, Вучич ушёл в Сербии, Болсонару проиграл.
Это не значит, что правая волна обязательно достигла пика. Во Франции могут победить ультраправые, Германия может сдвинуться вправо. Сейчас идёт настоящая борьба, избиратели открыты для разных вариантов. Имеют значение качество кандидатов, аргументы и события. Венгрия, Сербия, а теперь и Америка дали поразительные результаты.
Ещё я не предсказал бы в феврале, что в день выборов цены на бензин и дизель будут рекордными, а Трамп продолжит войну в Иране. Но именно так и случилось — с драматическими избирательными последствиями и по-прежнему без видимого конца войны.
Торговый спор Европы с Китаем
Джон Файнер: Нарастающий торговый спор Европы и Китая может стать одним из важнейших событий 2027 года. Европа теряет рабочие места в промышленности, её торговый дефицит с Китаем приближается к миллиарду долларов в день. Это называют вторым китайским шоком.
Европа начинает сопротивляться. Предварительное соглашение, достигнутое с Китаем, предусматривает ограничение импорта китайских электромобилей 350 тысячами в год — примерно половиной того, что могло бы поступить без него. Китай заявил, что упростит лицензирование поставок редкоземельных элементов в Европу. Франция и Германия продвигают механизмы, с помощью которых Европа могла бы ответить, в том числе закрыть для Китая доступ на европейский рынок, если Китай нарушит договорённости или предпримет другие вредные для Европы шаги. Идут и другие расследования недобросовестных торговых практик.
Хотелось бы, чтобы Европа заняла такую позицию ещё тогда, когда мы были у власти и призывали к этому. Сейчас вопрос в том, будет ли администрация Трампа помогать или мешать. И продолжится ли этот курс, если Франция сдвинется к ультраправым?
Джейк Салливан: Нужно разобраться, как это пересекается с торговой политикой США. Я также слежу за поездкой Трампа на АТЭС позднее в этом месяце, его вторым визитом в Китай и третьим саммитом с Си в этом году, а также за возможной трёхсторонней встречей.
Видит ли Трамп связь между урегулированием войны в Украине и войны в Иране? Какую роль Китай может сыграть в каждой из них? Какую роль Россия могла бы сыграть в Иране, если предложить ей достаточно стимулов? Думаю, он, возможно, видит эти два театра военных действий более взаимосвязанными, чем наши слушатели склонны считать.
Что читать и смотреть
Джон Файнер: Рекомендую статью Гидеона Льюиса-Крауса в The New Yorker от 19 октября "Компьютерные чипы — самое великолепное, что когда-либо создавало человечество". Это удивительно увлекательный рассказ о компаниях и технологиях, стоящих за бумом ИИ, прежде всего об ASML и тайваньской TSMC. Даже если вы не увлекаетесь техникой, думаю, вам понравится.
Из чего-нибудь полегче посмотрите, как Конан О'Брайен читает рекламу биде в своём подкасте. Давно я так не смеялся.
Джейк Салливан: Рекомендую последний сезон "Дипломатки" на Netflix. Отличные персонажи и отношения между ними. Геополитический сюжет, может, и слабо связан с реальностью, но захватывает. По-моему, это пока лучший сезон.
Бонусный фрагмент: возможный удар по Pickaxe Mountain
Джон Файнер: Дэвид Олбрайт, давний сторонник жёсткой линии и эксперт по ядерной программе Ирана, допустил применение против Pickaxe Mountain либо 30-тысячефунтовой противобункерной бомбы, использовавшейся в двенадцатидневной войне, либо 22-тысячефунтовой "матери всех бомб". Это укреплённый иранский объект глубоко под землёй. Мы толком не знаем, что там происходит, но есть опасения, что в будущем он может использоваться для обогащения.
Идея в том, чтобы перекрыть доступ, возможно, не уничтожая сам объект из-за глубины его залегания, а затем следить, чтобы Иран не вернулся и не возобновил деятельность. Это можно сделать относительно быстро. Эффективность и ценность такого шага для целей кампании спорны. Это один из возможных вариантов наряду с более широкими ударами по иранским целям.
Джейк Салливан: Это можно связать с выходом из войны: сбросить бомбу, объявить ядерную проблему решённой и уйти домой, оставив Ормузский пролив странам региона. Можно представить связь между ударами по ядерным объектам и таким выходом.
