Получить профессию мечты, только начать карьерный путь и делать что-то важное для общества. Но в один день – потерять свой дом, а впоследствии – чуть ли не саму жизнь. Так произошло с 24-летним Александром Николаевым, полицейским из Мелитопольщины, не просто защищающим, а возвращающим свой дом ценой собственного здоровья. И его историю мы хотели бы вам рассказать.
Мы встречаемся с Александром в центре города. Он подходит, немного улыбается и протягивает руку. Краткое знакомство – теперь уже личное, а не по телефону, где парень звучал взрослее. И мы решаем: останемся в заведении, рядом с которым встречаемся, или пойдем в сквер. К кафе — 15 метров и две ступеньки, к скверу — 15 метров и два бордюра. Решаем остаться в кафе. Парень следует первым.
Несколько шагов ровным тротуаром. Простая деревянная лестница, невысокая, ровная.
Одна.
Вторая.
Саша проходит в зал, мы садимся за столик, и только сейчас он немножко, чуть-чуть, выдыхает. Не из-за нервов. А потому, что эти две ступеньки он вынужден был не просто пройти, а преодолеть.
Поручней иногда очень не хватает. Я уже привык, совершенно нормально передвигаюсь. Но вот так. Чуть дольше теперь все дается, – Александр едва заметно улыбается.
Саша – правоохранитель. Сейчас, в свои 24, он должен быть криминалистом в отделе уголовного розыска Мелитопольского управления Национальной полиции. Парень вспоминает: это не было детской мечтой, семейным делом или чем-нибудь подобным. Просто романтизация нескольких фильмов привела его к этой профессии. И план постепенно воплощался в жизнь. Он закончил харьковский вуз по специализации "уголовный розыск", а в 2021 году вернулся на практику и стажировку домой, в Мелитополь. Первое полицейское отделение, первые коллеги в погонах, первые поручения и дела — он становился тем самым "крутым дядей, который ловит бандитов".
Но у российских военных оказались другие планы на будущее Саши.
Мелитополь оккупировали с первых же дней. А в оккупации ты полицейским не поработаешь, в форме не походишь. Ведь эти существа брались за всех: правоохранителей, спасателей, бойцов АТО, семьи всех таких людей. Следовало быть максимально осторожным. У нас многие даже сжигали форму, чтобы не попасть "на подвал". Полтора месяца мы так. Пытались сидеть дома, молчать, максимально не светиться. Страшно было поначалу, честно вам скажу.
Страшно было и уезжать из родного города. То, о чем Саша успел услышать еще дома – о десятках блокпостов, тщательных обысках на них, допросах, раздевании и поиске татуировок – все оказалось правдой. Но молодому человеку все же удалось попасть в Запорожье. Но потеряв дом, Саша не потерял планов на карьеру. И в новом городе он возвращается в правоохранительные органы. Пара месяцев работы с пропавшими без вести, еще пара – в других кабинетах, тогда – дежурство на блокпостах. А в 2024 году он понимает, что делает недостаточно. Так Александр Николаев присоединяется к стрелковому батальону Национальной полиции Украины.
Я хотел пойти именно в какое-то боевое подразделение. Думал о “Люте”, но появилась возможность присоединиться к стрелковому батальону, и я как-то так… Не колебался даже. Для меня еще важно было, что территориально я нес бы службу именно здесь, на Запорожском направлении. И сколько, где-то четыре месяца, кажется, у меня было обучение, подготовка, согласование.
А какой профиль? Что именно овладевали?
120-й миномет
Первые боевые задачи Александр выполнял уже не как криминалист, а как боец минометного расчета в поселке Степное. Он вспоминает, как там, на фронте, все оказалось совсем не так, как на учениях. Как было сложно и непонятно, иногда страшно, но всегда интересно. И точно – важно. Рассказывает, как удачно выполняли задачи, попали по скоплениям русских военных, поражали их технику. А потом — немного успокаивается, вспоминая день, когда получил ранение.
Расскажете?
Это было 13 марта 2025 года. Мы сменялись на позиции. "Сиряк", где-то пять утра. Приехала машина, ребята выгрузились, мы грузимся. Садимся уже в машину, я уже берусь за ручку двери, чтобы залезть. И просто… Никто ничего не слышал. И оно прилетает мне под ногу.
Что это было? Дрон?
Да, FPV. Звук, у меня все как-то… Меня перевернуло, или я не знаю даже. Еще помню вспышку. Я понимал, что наверное с ногами что-то не так. А первое, что вижу, – у меня пальцы просто болтаются в перчатке. Оно ну типа… Ну как объяснить. Ну висит, короче
А ноги? Вы не осознали, что именно произошло с ними?
Нет. Я даже посмотреть не мог. Потому что у меня словно парализовало все тело. Левая рука как-то еще работала, я что-то там пытался наложить себе турникет, а он не достается, ну, короче…
А рядом был кто-нибудь? Или вы остались там?
Погибшие были, к сожалению. Очень крутые мужики. А кое-кто успел в блиндаж спуститься. Там летело еще и еще. И вокруг все взрывалось.
То есть вы там полностью сами? После прямого попадания в таком состоянии?
Я очень кричал, очень сильно. Но за взрывами меня не было слышно. А ведь я с тем турникетом, как-то его наложил, но не затянул нормально. Я чувствовал, что просто истекаю кровью. Ну, я уже понимал все в тот момент.
Что вы имеете в виду?
Что все, хана. Вот первая мысль в первые секунды – ну, все. Довоевался. И я все это время в сознании, я все чувствую. Времени прошло… я не знаю, ну минут 30, наверное. Ну это все, конец. Я еще помню, что дрон увидел. Думаю: давай уж скорее добивай. И я уже все, прямо под тем дроном, последними силами как-то тянусь, расстегиваю свой шлем.
И именно это решение спасло Александру жизнь. Ведь дрон был свой. И именно благодаря ему собратья увидели, что парень жив. Его удалось оттуда вытащить. Первую экстренную помощь ему оказали в блиндаже, тогда – оперативная эвакуация. Парень до сих пор не знал, что с ним произошло. Но понимал: жизнь удалось сберечь. Значит, за него можно и нужно бороться дальше. Лишь через неделю парень узнал, что потерял обе ноги. На одной — низкая ампутация с сохраненным коленом, на другой — высокая. На левой руке у парня осталось только два пальца, один из которых почти не работает.
От минометчика, который простился с жизнью, до парня, который пережил двойную ампутацию нижних конечностей и овладел ходьбой на двух протезах, прошло полтора года. Саша вспоминает, что стать на них смог быстро. Но овладеть ими, научиться ходить – было нелегко.
На костылях я начал ходить уже через несколько недель. Но у меня не было сил и выносливости вообще. Ты ведь все время в колесном кресле. И плюс к тому, перед протезированием я полтора месяца вообще пролежал. Это было сложно. А когда встаешь, на двух протезах, то это самое физическое чувство, и чувство высоты… Ну, оно очень необычно все было. И еще проблема была, потому что я почти не мог двумя костылями пользоваться. Правая рука у меня почти не функционировала тогда. А как поставили электронное колено – ух. До этого гидравлика была, кнопкой сгибаешь и разгибаешь его. А автоматическое очень капризное. Там правильно нужно перекат сделать, чтобы оно сработало. Я первое время ругался и плевался: у меня не получалось, оно не срабатывало. Я то споткнулся, то еще что-то. Но не падал, правда. Несколько раз только – зимой, на скользком. А так удерживался.
Около года Александр провел в больницах и реабилитационных центрах. Парень вспоминает это как сложный период. Но поддержка родных, коллег и командиров не давала ему опустить руки. А еще Саша поддерживала одна маленькая, но важная личная цель.
Я очень хотел выгулять свою собаку. У меня француз, я очень хотел домой, увидеть его и выгулять. Прямо сам: его – на поводок и уйти. А он упрям у меня, может и потянуть. А я на двух протезах, ну куда? – парень улыбается
Но ведь удалось, выгуляли?
Да, конечно. Не сразу, когда вернулся, но удалось.
То, что раньше было автоматическим и о чем вообще не приходилось задумываться, обычные бытовые вещи – для Александра открылись совсем с другой стороны. А вместе с этим – и вся городская среда: пешеходные зоны, магазины и аптеки, вот такие кофейни, как та, в которой мы сидим. И даже его собственное жилище.
Это все — помещение эти все, улицы, дом мой. Это все уже не больница, где все же адаптировано под тебя и твои нужды однажды. А квартира оказалась теперь не рассчитана на мое пребывание там. Коридор узкий, в кресле колесном ты там не проедешь. Ванная, гардеробная – так же. А на протезах ты не постоянно ходишь. Потому что это очень тяжело. Это жарко, это неловко. И приходилось постоянно как-то выкручиваться, где-то придумывать, мудрить, конструировать, как-то там пересаживаться. А потом ты выходишь на улицу. А здесь – вообще непонятно. Где-то вроде и нормально, и ничего такого. А где-то – ну… Самое сложное для меня – неровные поверхности и отсутствие поручней, перил. Ступени те же. Если бы они были все нормального, правильного размера, а тут же – кто как сделал, так и все, а люди пусть уж как хотят, выходит. Я сейчас прямо вынужден выбирать, знаете ли. Заведения, например, те же. Если там есть перила – все, окей, вот плюсик, сюда ходим. Если нет – то, ну… Вынужденно уже выбираешь, так скажем.
Но Саша уверяет: сейчас он уже полностью вернулся к своей привычной жизни. Некоторые вещи перестали быть совсем простыми, некоторые стали забирать немного больше времени. Но юноше удалось ни от чего не отказываться. Даже от вождения. Хотя и его опытному водителю пришлось овладевать заново.
Да, мне хотелось бы ходить побыстрее, хотелось бы бегать. Хотелось бы просто встать с кровати и делать свои дела. Ну очевидно, что даже это теперь мне сложнее. И по городу, да, хотелось бы лучше. Хотелось бы, чтобы оно более доступно было для меня. Но чтобы я прямо, там, знаете, что-то потерял – ну, нет такого. И наоборот, я скажу, наверное, что получил. У меня новые хобби появились, я больше времени себе уделяю, какому-то своему развитию. Сейчас я уверенно могу сказать: любая ампутация – это не конец жизни. Со всем можно справиться.
И Александр это сделал. Парень поделился, что восстановить ему осталось только физическую форму — снова подтянуться, нарастить мышцы. И – вернуться к работе. Не на службу, но – в полицию. Где он снова сможет делать что-нибудь действительно полезное и помогать людям.
Анастасия Лоцман
Источник: 061.ua
